Оберефрейтор
Our pride it is to know no spur of pride (с)
...по мотивам обсуждения...

- Ты что, всерьез считаешь, что великие державы сложа руки будут созерцать ваши безумства в Тихом океане? Ты спятил.
- Нет, не будут, - спокойно согласился Леклерк. Вполне с тобой согласен. Но мы справимся и с Россией, и с Америкой. Или, вернее, справится "Черный сорокопут". Как тебе известно, его главное преимущество -превосходная мобильность. Ему практически не нужны специальные стартовые площадки. Под флагами Панамы, или Либерии, или Гондураса мы снаряжаем десять - двеиадцать судов. На каждом по две-три ракеты. Направляем их частично в Балтику и на Камчатку, словом, к российским берегам, а частично - к американским: на Аляску и к восточному побережью. Российские ракеты, как известно, нацелены на базы американских межконтинентальных ракет. Американские - на базы российских. Мы запускаем ракеты с обеих сторон практически одновременно. На Россию и на Америку обрушиваются одна за другой водородные бомбы. Выдвинутые на передний край радарные станции, инфракрасные лучи, фотосъемка со спутников, переданная на Землю, единогласно засвидетельствуют: Россия и Америка обмениваются термоядерными любезностями. Всяческие сомнения исчезнут после переговоров между Москвой и Вашингтоном по радио. Каждая сторона обвинит другую в агрессии и каждая потребует от другой немедленной капитуляции. Противостояние будет с каждой минутой принимать все более опустошительный размах. Вскоре они лишатся малейшей возможности совладать с нами, воспрепятствовать нашим притязаниям на мировое господство. Логично?
- Ты сумасшедший. - Мой голос охрип от волнения. - Ты вконец свихнулся.
- Я согласился бы с тобой всецело, если б изложенная программа легла в основу реальных действий. Она должна оставаться на повестке дня в качестве последнего средства, последнего аргумента. Дабы не выводить северное полушарие из строя, не заслонять солнце облаками радиоактивной пыли, мы вступим в торг с этими могущественными народами. Успокойся, Бентолл, они спасуют перед угрозой непредсказуемых бедствий. Мы пригласим наблюдателей обеих сторон, как русских, так и американских, присутствовать на испытаниях "Сорокопута", к тому времени, скорей всего, переименованного. Пусть оценят мобильность, мощь, меткость ракеты. Затем произойдет целенаправленная Утечка информации о стратегических замыслах наших кораблей, готовых спровоцировать взаимоуничтожение наций. Затем высадка в Австралии, Заметь, сколь пикантная ситуация возникает. Любая из сторон может выступить против нас. Но едва она примет такое решение, на ее территорию обрушатся водородные бомбы. Скажем, на нас пошла войной Америка. Бомбы тотчас накрывают стартовые площадки их континентальных ракет, аэродромы стратегической авиации. Чьи бомбы? Откуда? С нашей стороны, в ответ на акцию Америки? Или со стороны России, которая усмотрит в сложившейся неопределенности ниспосланный самим небом повод уничтожить Америку безнаказанно, избежав ядерного возмездия? Ибо Америка, по расчетам России, не знает, чьи бомбы на нее сыпятся, наши или российские. Что же дальше? Независимо от истины Америка вынуждена будет ударить по России. Ждать некогда, противоракетная оборона рухнет под ракетным натиском, и тогда конец Америке. То же самое случится, еще с большей вероятностью, если мы атакуем Россию. Короче говоря, Бентолл, обе великие державы поймут: если хоть одна пойдет на нас, ядерная катастрофа сметет как одну, так и другую. Вот почему ни та, ни другая и пальцем не пошевелят, чтоб причинить нам вред. Более того, воспрепятствуют вмешательству любой третьей страны, допустим, Великобритании или Франции. Логично?


Несколько минут все трое молча курили. Потом Питер спросил:
— Так вот как, по-вашему, это в конечном счете разразилось? После того, как русские напали на Вашингтон и Лондон?
Осборн и Тауэрс изумленно уставились на него.
— Русские и не думали бомбить Вашингтон, — сказал Дуайт. — Под конец они это доказали.
Теперь уже Питер посмотрел изумленно.
— Я имею в виду самое первое нападение.
— Вот именно. Самое первое нападение. Напали русские бомбардировщики дальнего действия ИЛ—626, но летчики на них были египтяне. И летели они из Каира.
— Это правда?
— Чистая правда. Один был захвачен, когда на обратном пути приземлился в Пуэрто-Рико. Но прежде чем выяснилось, что он египтянин, мы уже успели бомбить Ленинград и Одессу и атомные предприятия в Харькове, Куйбышеве и Молотове. В тот день все происходило слишком быстро.
— Как, значит, мы бомбили Россию по ошибке? Но это ужасно, просто в голове не укладывается.
— Это правда, Питер, — сказал Джон Осборн. — В этом так и не признались открыто, но такова правда. Самую первую бомбу сбросили на Неаполь. Это, конечно, устроили албанцы. Потом бомбили Тель-Авив. Никто не знает, чьих это рук дело, я, во всяком случае, не слыхал. Затем вмешались англичане и американцы, весьма внушительно пролетели над Каиром. На другой же день египтяне подняли в воздух все свои уцелевшие бомбардировщики — шесть отправили на Вашингтон и семь на Лондон. К Вашингтону прорвался один, к Лондону два. После этого почти никого из британских и американских государственных мужей не осталось в живых.
Дуайт кивнул.
— Самолеты были русские, и я слышал, что на них были русские опознавательные знаки. Вполне возможная вещь.
— Боже милостивый! — воскликнул австралиец. — И поэтому мы бомбили Россию?
— Совершенно верно, — горько сказал капитан Тауэрс.
— Это можно понять, — сказал Осборн. — Лондон и Вашингтон вышли из игры — раз и навсегда. Принимать решения пришлось порознь командирам на местах, притом решать мгновенно, прежде чем бомбежка повторится. После той албанской бомбы отношения с Россией крайне обострились, а в бомбардировщиках, налетевших на Вашингтон и Лондон, опознали русские самолеты. — Он помолчал. — Понятно, кто-то вынужден был что-то решить — и решить в считанные минуты. Теперь в Канберре думают, что он решил неправильно.
— Но если произошла ошибка, почему они не встретились и не прекратили все это? Почему продолжали драться?
— Очень трудно остановить войну, когда все правители убиты, — сказал капитан Тауэрс.
— Беда в том, что эта мерзость слишком подешевела, — сказал ученый. — Под конец чистейшая урановая бомба обходилась примерно в пятьдесят тысяч фунтов. Даже такая мелюзга, как Албания, могла обзавестись кучей таких бомб, и любая маленькая страна, запасшись ими, воображала, будто может внезапным нападением одолеть крупнейшие державы. Вот в чем крылась главная опасность.
— Да еще в самолетах, — подхватил капитан. — Русские годами продавали египтянам самолеты. А Британия, кстати сказать, тоже продавала — и Израилю и Иордании. Их вообще не следовало снабжать авиацией дальнего действия, это была огромная ошибка.
— Ну, и тут пошла война между Россией и западными державами, — негромко подытожил Питер. — А когда же вмешался Китай?
— Навряд ли кто-нибудь знает точно, — сказал капитан. — Но, думаю, Китай сразу же пустил в ход против России и ракеты и радиацию, постарался не прозевать удобный случай. Наверно, они не знали, насколько русские готовы к радиологической войне против Китая. — И, помедлив, прибавил: — Но это все только догадки. Большинство радиостанций очень быстро замолчало, а те, которые остались, мало что успели сообщить нам или в Южную Африку. Мы знаем только, что почти во всех странах командование приняли на себя младшие офицеры, мелкота.
— Майор Чан Цзелин, — криво усмехнулся Джон Осборн.
— А кто он был, этот Чан Цзелин? — спросил Питер.
— Наверно, толком никто не знает, известно только, что он служил в китайской авиации и к концу, видимо, всем заправлял. Премьер-министр связался с ним, пробовал вмешаться и прекратить схватку. Видимо, в распоряжении майора оказалась по всему Китаю уйма ракет и уйма бомб. И в России, должно быть, тоже командовал какой-нибудь чип не выше майора. По не думаю, чтобы китайскому премьер-министру удалось как-то связаться с русскими. Во всяком случае, я не слыхал, чтобы хоть кого-нибудь упоминали.
Наступило долгое молчание.
— Конечно, положение создалось не из легких, — сказал наконец Дуайт. — Ну как было поступать тому парню? Идет война, он за все в ответе, и ему есть чем воевать, оружия сколько хочешь. Думаю, когда те, кто стоял у власти, погибли, во всех странах произошло одно и то же. Такую войну не остановить.
— Такая она и получилась. Прекратилась она, только когда кончились все бомбы и вышли из строя все самолеты. А к тому времени, разумеется, дело зашло слишком далеко.
— Ужасно, — негромко промолвил американец. — Не знаю, как бы я поступил, окажись я в их шкуре. Слава богу, такая участь меня миновала.
— Думаю, вы постарались бы начать переговоры, — заметил ученый.
— Когда враг обрушился на Соединенные Штаты и убивает всех без разбора? А у меня еще есть оружие? Прекратить борьбу и сдаться? Хотелось бы мне считать себя таким благородным, но… право, не знаю. — Тауэрс поднял голову. — Я не обучен дипломатии. Свались на меня такая задача, я не знал бы, как ее решать.
— Вот и они не знали, — сказал ученый. Потянулся, зевнул. — Все это очень печально. Только не надо винить русских. Мир взорвали не великие державы. Во всем виноваты малые. Безответственные.


А для конвенционной войны описанные системы оружия, естественно, не годятся.

П.С. Кстати, недели три-четыре тому назад где-то в недрах ЖЖ в какой-то диванно-военной патриотической тусовке (увы, но где -- не помню) вспоминали "Черного крестоносца". Примерно по тому же поводу примерно в том же контексте.

Шюта, разумеется, вспоминать не стали...